Непрожёванное

По Украине оказалось на удивление сложно. Никак не получается сделать однозначный выбор.

С одной стороны – не просто жлобская, а непристойно-жлобская власть. Все эти янеки и подъянеки – добкины, кернесы, скорики, толстощёкая мразь. Власть, унизительная и практически невыносимая по своему облику, по своей непрошибаемой тупой алчности. Ату её!

С другой стороны – Юля, пассионарная воровка на доверие. Ющенко, Вакарчук-старший, закрытие русских школ. Кушнарёва-таки шлёпнули – нет сомнений. А теперь ещё Тягнибок – фашист с лицом спившегося интеллигента. Боксёр и Кролик. Прелэстно.

С одной стороны – тупая ложь, с другой – расчётливая дезинформация.

Титушки против бандеровцев – вот и попробуй выбрать. Не получается.

Нет, понятно, что титушки с бандеровцами – это такая пена дней. Что основная масса протестующих, как и основная масса неприемлющих Майдан – это нормальные люди, способные договориться и вместе жить. Это не спор футбольных фанатов. Это вообще не дело футбольных фанатов – лезть в политику. Для фанатов строят стадионы с пластиковыми сиденьями и решетками, вот там нехай выпускают пар.

Ах, у вас не политика. У вас революция. Тады ой. То есть бандеровцы и футбольные ультрас сметут поганую власть, а потом придут приличные люди, все в белом. Не получится. Кто барышню угощает, тот ее и танцует, таков закон революции. Придётся терпеть ультрас и УНА-УНСО до термидора. Так что приготовляйтесь.

Нет, на Майдане иключительно приличные люди. Там возвышенная атмосфера. Каждый час поют гимн. Гимназистки делают бутерброды. Мирные демонстранты мастерят на коленке напалм, тачают железные палки с наконечниками, налаживают катапульты, а беркут – звери. Радели донага казачка.

Так не бывает.

Возвышенная атмосфера – это для зевак. Для толпы зевак, наблюдающих бойню с холмов, из фейсбуков. А для метальщиков коктейлей Молотова, рискующих нарваться на резиновую пулю, это борьба, грязь, пот, кровь и слёзы. Это кучи замерзшего дерьма и копоть горящих шин. Вот что такое революция.

Что вы стоите на холмах, поющие гимны? Идите и убейте хлопца из Запорожья. Вот что такое революция.

А Янек оказался не прост. То, что он умеет держать удар, стало ясно после первого Майдана. На последнем раунде переговоров он доказал это ещё раз. Так что лёгкой и быстрой победы не будет.

Или всем вернуться в человеческое состояние – или революция.

Отправьте фанатов и галичан по домам, займитесь переговорами. Давите на власть, не давайте ей спуску. И - не порите горячку. Всего год до выборов - всего год.

Мы здесь, в России, вас любим. Всех. И киевлян, и крымчан, и харьковчан. И тернопольских, и донецких.

Мы не хотим выбирать.


Накануне дня рождения и под впечатлением от вчерашней пресс-конференции

Есть вещи, которые лучше не представлять.
Например: объём собачьей шерсти, выскребаемый жесткой щёткой из домашнего ковра при генеральной уборке. Или: плотность работы "конторских" с представителями свободной прессы.

Дуплет или срезка?

Collapse )

Вышла статья на ru.delfi.lt

Cмысл дословно такой:

Прочитал на «Свободе» статью давнего своего знакомого, известного переводчика литовской поэзии Георгия Ефремова «Поздняя проверка» - и очень огорчился за Юру. Не к добру эти поздние проверки. Проверяться всегда лучше вовремя.

Начинается статья с выхода на подмостки: «Испытываю необходимость сказать, наконец, что это для меня такое – ощущать себя в России и Россию в себе». Гул, как говорится, затих… Впрочем, в данном случае некоторая выспренность простительна, ведь речь пойдёт о главном, о наболевшем – о том, как автор, заведуя литературной частью Русского драматического театра в Вильнюсе, ощущает себя в России.

И сходу выясняется, что автора от России тошнит.

«Русская жизнь – неотступная пытка. С короткими перерывами, перекурами для опричников – и обрывается она только заодно с жизнью. Пытка – наши дороги, жилконторы, вооруженные (от сапог до зубов) силы, суды, исправительные заведения, лечебницы и погосты».

Там дальше про обывателя, отождествляющего себя с палачом, про державного патриота, наслаждающегося тем, что его мордуют. Цитируется Мандельштам, написавший в 1913-ом году о России, что «она чудовищна, как броненосец в доках». Следует укор покойному президенту Рейгану, назвавшему, оказывается, не СССР, а Россию «империей зла». Нет, считает Ефремов. Не дотянул Рейган. Не империя, а инкубатор.

Инкубатор зла.

Пространство, где зло зарождается, размножается и черными тучами уходит гулять по миру. Мордор.

Рейган не дотянул, зато Ефремов поправил.

Как нам стать не русскими, не россиянами, но – землянами, спрашивает Ефремов. И отвечает: покаяться.

«Помнить, что не покаявшийся – вдвойне преступник. Что пользующийся плодами убийства сам сродни душегубу. Достойно ли именовать награбленное своим и удивляться, почему же Калининград так разительно не похож… да нет, не на Кёнигсберг, а на любой счастливый, нормальный город? Не германцам – нам это кровно необходимо: вернуть им отобранное, отсеченное, неусвоенное. Не будет ни удачи, ни счастья с бандитским уставом в чужой обители».

Вот, собственно, всё.

Там еще заключительный абзац – про рабов, отмечающих юбилей независимости, про холопов, обучающих других вольности, про нечисть, рассуждающую о чести. Но содержание исчерпывается призывом вернуть награбленное, всё остальное – декламация на котурнах.

Что тут можно сказать?

Можно только пожалеть Юру Ефремова.

Нет, правда. Испытываю дикое чувство неловкости за известного, уважаемого в Литве переводчика.

Это не просто злобная статья. Человек, в конце концов, имеет право ненавидеть свой народ, историю своей страны – тем более такой страны, как Россия. Человек имеет право ненавидеть своих родителей – такое тоже случается. Это, в общем-то, горе, личное горе. Но когда тот же человек начинает судиться со своими родителями из-за комнаты в коммуналке, это уже не горе, а сутяжничество. Здесь ноль героизма, полное отсутствие мессиджа для читателей. Никому не интересно знать, как плохо пахнут ваши старики-родители. Никому не интересно читать, как засрали они ту комнату, из-за которой вы с ними судитесь. Оставьте ваши подробности при себе. Сутяжники – некрасивы. Слушать их неловко, неприятно и тягостно.

Беда не в том, что статья злобная, а в том, что она с истерикой и душком-с. Витиеватая, плоская, умозрительная и с душком-с. На «Свободе» авторский текст сильно подчистили – и правильно, поскольку оригинальный вариант, доступный на сайте ru.delfi.lt., ставит под вопрос профессиональную состоятельность автора. Один «смрадный нимб мнимой избранности» чего стоит. Такой вот «победительный шаг вглубь любимой трясины».

Вот именно.

Истерика, надрыв, экзальтация – это даже не прошлый, а позапрошлый век публицистики. Российские дороги вовсе не пытка, они просто запредельно длинные и плохие. Укоротить их можно, только укоротив государство – некоторые продвинутые умы к тому и склоняются, хотя, следуя данной логике, растущему подростку вместо надстраивания брюк надо подрубать ноги. Упования на европейский масштаб отдают фетишизмом: никакой гарантии, что в укороченной России перестанут воровать, перестанут строить плохо и архидорого, а начнут строить дешево и сердито, нет. В России воруют не потому, что она богатая и большая – есть страны и побогаче, и с большей протяженностью шоссейных дорог. В России воруют – и будут воровать с шиком – покуда государство не уйдёт из бизнеса. Отовсюду, откуда только возможно. А при нынешней власти оно всюду, где только можно, лезет либо в бизнес, либо в регуляторы бизнеса. Это реальная проблема.

И в жилконтору нынешнюю сходить не пытка – там стало сильно почище, и очереди рассосались. Там вам раздраженным голосом объяснят, почему бесконечно растут тарифы, но вы вряд ли поймёте. В Литве мы всё это проходили, только вместо подробных объяснений отвечали высокомерно и с торжеством: «Это вам не Советская власть». Вроде и приятная новость, но люди от таких слов холодели.

Вообще, человеку невротического склада (например, мне) посещение любых официальных присутствий даётся с большим трудом. После Кафки, жившего отнюдь не в России, тут ни прибавить, ни убавить. Но словом «пытка» люди, несущие в себе генетическую память о 37-ом годе, просто так не бросаются. Мы знаем, что оно означает. В отличие от многих других. Это знание делает нас в чём-то сильнее, в чём-то уязвимее людей с более благополучной историей. Это я про тех, кто действительно носит в себе историю своего народа.

Что до обывателя, то обличать его фобии просто глупо. Это, как говорила моя бабушка, мартышкин труд. Обыватель, как и бюрократ, водится не только в России. И в Литве, и в Германии, и в Америке их пруд пруди. А главное, у них у всех свои тараканы. С обывателем работают телевидение, учителя, церковь. Не знаю, как в Литве, но телевидение у нас омерзительное, школы избавлены от воспитательной функции, а в церковь ходят только на Пасху, и то не все. Фобии обывателей активно раздуваются верховной властью, пытающейся опереться на консервативное большинство в борьбе с подрастающим «креативным классом». Это опасно само по себе, поскольку фобии обывателей – это джин, который должен сидеть в бутылке. И вдвойне опасно в России, верховную власть в которой переняли выходцы из КГБ – организации, профессионально умеющей раздувать фобии, но не способной повелевать джинами.

А вы, Георгий Исаакович, умеете повелевать джинами? – Не похоже.

Надо совершенно не представлять себе степень сегодняшнего отторжения русского народа от русской власти, чтобы с таким пылом, с таким сладострастием актуализировать фобии вчерашнего дня. У нас реально другие проблемы. Прогрессирующая деградация систем пенсионного обеспечения, образования и здравоохранения, упадок промышленности, бегство капитала, утечка мозгов, дикое имущественное расслоение, «сланцевая революция», экологические проблемы, истощение природных ресурсов выносят в повестку следующего десятилетия вопрос сохранения русской нации и русского государства. Задача перехода от сырьевой экономики к высокотехнологичным отраслям знания оказалась невыполнимой для власти, профукавшей триллионы нефтегазовых долларов, привыкшей жить «на трубе» и видящей в «креативном классе» главного внутреннего врага. Такой власти поневоле приходится мириться с сохранением существующего статус-кво, с ролью сырьевого придатка мира (со всеми вытекающими для качества человеческого капитала следствиями), поскольку ни создать, ни поддержать атмосферу свободного творчества она не способна. А главное – в той атмосфере, без которой экономика знаний не вытанцовывается, сегодняшняя власть неконкурентоспособна. И она это знает.

Какие уж тут великодержавные амбиции, помилуйте. Сырьевому придатку не до амбиций. И обывателю нашему не до амбиций. Не до жиру, быть бы живу. Он с пугающей скоростью перерождается в сырьевого, совсем сырьевого обывателя, отнюдь не великодержавного. То есть становится именно тем, кем заклинает его стать Г. Ефремов: не русским, не россиянином, а общечеловеком-землянином.

И от мурла этого общечеловека-землянина стошнит и сдержанного британца, и терпеливого китайца, и флегматичного финна.

Если что и может примирить нас с нашей властью, забыть о нашем отчуждении от нее, так это статьи, подобные «Поздней проверке». На месте Г. Ефремова я бы не обольщался жидкими аплодисментами литовских читателей и комплиментами его мужеству. Отправляя какую-никакую государственную должность в Литве (а Русский театр драмы вполне себе государственное учреждение), много мужества хулить Россию не требуется. Вот если бы автор призвал литовцев перестать быть литовцами, сынами Литвы, это было бы так же неумно, но, по крайней мере, до безумия смело. Если бы автор, накануне саммита в Вильнюсе, отказал бы вправе на национальную идею не России, а Украине, это опять таки было бы не умно, но по крайней мере оригинально. А вот если бы он, призывая из Вильнюса вернуть немцам «награбленное», то есть Восточную Пруссию, дал бы себе хоть немного труда вспомнить о существовании в параллельном историческом пространстве ещё и Мемельского края, и Виленщизны, - это было бы не так позорно и не так отвратительно, поскольку хоть какая-то логическая последовательность, хоть какие-то остатки честности проглядывались бы в его сутяжничестве.

Это – неблагородно. Вот самое мягкое определение, какое только приходит в голову. Говорить о Калининградской области «награбленное» - это неблагородно. Это не награбленное, а выгрызенное зубами, железом и кровью сердце юнкерства. Это завоеванная нечеловеческим напряжением сил родовая вотчина тех, кто изничтожил пруссов и куршей, топтал Жемайтию, железом и кровью объединял Германию, крушил Францию под Седаном, перемалывал миллионы войск Антанты под Верденом, на Марне, в Мазурских болотах, кто через двадцать лет после Версаля играючи завоевал всю Европу, а миллионы моих и моего оппонента сродственников сжег в печах. Это – Возмездие, а не грабёж. Возмездие исторического масштаба, то есть Высший суд и Высшая справедливость. Не чувствовать эти материи может только очень неблагодарный потомок.

Оставив за собой Восточную Пруссию, русские кастрировали тевтонского монстра, и теперь он поёт тоненьким голоском Анхелы Меркель. Верните немцам Кёнигсберг – и поглядим, как скоро у нас нарисуется проблема Данцигского коридора… А впрочем, не нарисуется. Потому что русофобия русофобией, но инстинкт самосохранения сильнее. Как сказала хозяйка одного уютного коттеджа в Ниде, «немцы – не русские, с ними сильно не пошутишь»… Вот именно.

Конечно, Калининградская область проигрывает по сравнению со своими соседями. Но это, извините, не аргумент. Возможно, поляки с литовцами лучше хозяйничают на чужих землях – но даже поляки с литовцами не поспорят с тем, что немцы своей землёй распорядились бы лучше – и в Данциге, и в Восточной Пруссии, и в Мемеле, и в бывших своих курляндских да эстляндских поместьях. Немцы бы и на чужих землях навели образцовый Ordnung – вот только не спешат предлагать им свои земли ни эстонцы, ни латыши, ни литовцы. Выходит, существуют резоны поважнее Ordnunga. Для всех, кроме Георгия Ефремова.

С чего бы такая ретивость, хотелось бы знать.

Одновременно с «Поздней проверкой» на сайте ru.delfi.lt вышло большое интервью Георгия Ефремова, посвященное итогам его работы в Русском театре. Из интервью можно узнать, что в театре уже довольно давно вентилируется вопрос о постановке его пьесы «Сомнения о Войшелке». Не знаю, укрепит ли пламенный антирусский монолог моральный авторитет автора в глазах тех, кому положено решать данный вопрос – не знаю и не хочу знать. Очень хочется верить, что имел место не сознательный дуплет, а нечаянная срезка.



Про ангелов

Наталья Леонидовна Трауберг, святая женщина, пишет в своей книге «Сама жизнь», что в 1949-ом году, в самый разгар кампании против космополитизма, под которую угодил и ее отец, она познакомилась с Фридой Вигдоровой. «Там, у неё (у Вигдоровой – Э. Г.), случилась странная вещь – она стала рассказывать, как была у адвоката. Услышав, что существуют адвокаты и кто-то на них надеется, я страшно заревела, и с тех пор, при всей нашей дружбе, Фрида честно считала меня сумасшедшей».

Возможно, кому-то из молодых подобная реакция на существование в СССР образца 1949-го года адвокатуры может показаться излишне экзальтированной – мне из нашего далека она кажется абсолютно человеческой и вменяемой. Наличие в Советском Союзе адвокатов косвенным образом подтверждало реальность ангелов – справедливости не было, но посланцы ее присутствовали даже в эпоху позднего сталинского маразма.

Тридцать два года спустя, в 1981-ом году, я получил у Леонида Трауберга зачет по киноискусству только за то, что упомянул на экзамене Дзигу Вертова. Это звучало как пиратский пароль, придуманный мальчишками: «дзига вертов».

А еще через два года, вскоре после воцарения Андропова, меня уволили из журнала «Литва литературная» за то, что 23-го февраля, будучи в сильном подпитии, я снял на тогдашнем проспекте Ленина красный флаг и прошёл с ним, по-моему, метров десять, до ближайшего воронка. В тот день в нашу редакцию косяком шли литовские литературные генералы из бывших «ястребков», коньяк лился рекой, а я на коньяк всегда реагировал неадекватно. Беседовавшему со мной гэбэшнику я посетовал, отчего это в советский праздник нельзя пройтись по улице с красным флагом. В результате от «осквернения флага» удалось отвертеться. Мне присудили, по мелкому хулиганству, два месяца исправительных работ по месту работы – в той самой редакции, из которой меня уволили в одночасье с дикой формулировкой «за аморальное поведение». Вот эта формулировка меня и добила: получив на руки трудовую книжку, я понял, что с такой записью меня не возьмут ни в школу учителем, ни тем более в институт. Жизнь кончилась.

Наталья Леонидовна жила тогда в Вильнюсе, мы довольно плотно общались. «Ничего страшного, - сказала она. – Я вообще никогда нигде не служила – и ничего». «Ничего» подразумевало, что это не помешало ей содержать большую семью.

Тем не менее я поговорил с адвокатом – супругой известного в Литве журналиста Игоря Кашницкого – и подал на редакцию в суд. Дело в том, что статья тогдашнего Трудового Кодекса «за аморальное поведение» могла применяться только к лицам, имевшим отношение к работе с детьми. И советский суд меня оправдал, повелев Витаутасу Радайтису, главному редактору журнала, восстановить меня на работе и оплатить вынужденный двухмесячный прогул из собственного кармана.

Радайтис мне заплатил, на эти деньги я купил в представительский фонд журнала три бутылки французского конька, которые мы с тем же Радайтисом в тот же вечер распили.

После чего я проработал в журнале еще семь лет.

Вот и не верьте после этого в ангелов.

Анекдот

Прочитал у кого-то из фрэндов старый анекдот, который сработал в мозгу как пиратская программа, запустившая размышлизмы на тему Навального и Собянина. Теперь, собственно, можно без вреда для обоих признаться, что как психотип Собянин мне куда милее Навального. Ну, "милее" это понятно откуда, точнее будет сказать - симпатичнее. От него как от личности меньше раздражителей и угроз, он спокойнее и понятнее Кена. С ним проще жить. Москве с ним проще, Кремлю с ним проще, да и России в целом спокойнее с этим, в общем, вполне достойным функционером. Выбирая мэра, я голосовал бы за Собянина. Выбирая политика - за Навального, поскольку у него, в отличие от Семёныча, политическая платформа имеется. А вот нужны ли нам тут политики в одной отдельно взятой Москве, это еще вопрос.

А теперь анекдот.

Collapse )

Володя Данчук

Есть люди, укорененные в твоей жизни смолоду, однажды и навсегда. Таким был Володя Данчук, о смерти которого узнал только сегодня. Он очень сильно повлиял на мою жизнь, Володечка. Увел у меня любимую девушку, Олечку Страшникову, вырастил вместе с нею восьмерых девятерых детей, написал две чудесные книги. Может, и дом построил, не знаю. Не виделись тридцать лет, так что он навсегда остался для меня молодым, голубоглазым, искренним до неистовства, богоискателем по жизни - сокровенным русским человеком. Наверное, это она и есть, вечная память.

Египетские ночи

  Интересные дела творятся в Египте. Религиозные чувства на здешней почве сопряжены с экстазами и отходняками: то они скопом голосуют за Мурси, то скопом валят. Армия выражает готовность - решимость? - пролить свою кровь в борьбе с декханами, вооруженными палками и цепями. Законно избранный президент пока упирается. В принципе, ничего другого не остаётся, раз избран подавляющим большинством. Ситуация в точности повторяет чилийскую при Сальвадоре Альенде, вот только мир поменялся, и поменялись мы сами - религиозные фундаменталисты, разваливающие крупнейшую страну Ближнего Востока, никому не нужны. Даже Россия согласна на "оранжевую революцию" в Египте. Даже третий московский канал молчит про костлявую руку Госдепа. А это уже серьёзно, если Третий канал молчит про костлявую руку Госдепа. Выходит, какие-то общие ценности у Третьего канала и Госдепа всё-таки есть. Вот интересно - какие?  

Фазиль Искандер

Разумеется, я всей душой поддерживаю обращение Русского Пен-Центра и его дорогого председателя товарища Андрея Битова к Нобелевскому комитету. Фазиль Искандер велик и светел. Фазиль Искандер - великий русский писатель, а великим русским писателям как-то странно не давать Нобелевки - если им не давать, то размывается масштаб премии. С другой стороны, любому козлу понятно, что Нобелевка Искандеру не светит. Присудить ее живущему в Москве классику русской литературы, абхазу по национальности, академики не посмеют. Вот просто не смогут себя заставить, даже если бы каждый из них лично прочитывал на сон грядущий главу из "Сандро". Политическая коньнктура не даст.

Но обращение - правильное. Битов молодец.    

Оценочное мнение

Старый гондон Юрий Жуков сварганил фильм про мудрость Сталина. Ухитрился в двухсерийном фильме ни словом не обмолвиться о вкладе Усатого в победу Пилсудского.

Сон

Сегодня во сне совершенно спонтанно украл невесту с еврейской свадьбы. Отчетливо помню чувство недоумения: мама родная, оно мне надо?.. - Интересно, что бы это могло значить.