Новодворская

С Валерией Ильиничной я познакомился вскоре после штурма вильнюсской телебашни: она приехала ложиться под танки и горько сожалела, что не успела погибнуть вместе с несчастными жертвами 13-го января. Литовское телевидение охотно снимало эту некрасивую воительницу, жаждущую свободы и  крови, - её брутальный радикализм в стране, привыкшей к округлым выражениям, был зеркальным отражением танковой атаки. - "Говори-говори, старая ведьма", - пробормотал по-литовски оператор, снимавший Валерию Ильиничну. Ну, в смысле - если у русских и диссиденты такие, то лучше держаться от этого народа подальше.
Она и впрямь была слишком русской: прямой извод от Веры Фигнер и Веры Засулич.
Вечная память.

Педагогический сонет

Внук у меня  по месту жительства воспитывается в чисто женском коллективе, поэтому со мной, для общего развития и укрепления пацанского достоинства в частности, он ездит на электричке зайцем. Мы идём по путям Савеловского вокзала, по приставной досточке карабкаемся на платформу, а разморенные жарой охранники добродушно предупреждают: "Давайте быстрее, щас электричка придёт..." -  Люблю наш народ. - "Дедушка, мы что, опять зайцем?" - шепчет Данька. - "А то", - отвечает дедушка, не без удовлетворения прикидывая, сколько рублишек он сэкономил на воспитательном процессе.
Пацану в большом городе надо быть ко всему готовым. Мало ли что. Поэтому в семье должен быть хотя бы один дедушка. Желательно шустрый. 

Ерёма и Парщиков

Лет десять тому, а то и поболе, когда на углу Большой Бронной и Богословского большая толстая Мама Рита варила нам кофе в турках, поила водочкой и коньяком в заведении с умопомрачительным названием «Копакабана» (что не всякому студенту Литинститута было дано прочесть, запомнить и произнесть, а потому звалось оно, разумеется, просто «Кабаной») – так вот, дюжину лет назад, прекрасным летним днём за столиками, выставленными на тротуар, мы праздновали-отмечали награждение Александра Ерёменко какой-то престижной премией (не помню, какой, однако, сумму премии помню – 3000 долларов). Из присутствовавших, простите, тоже не помню никого, кроме Лёши Парщикова – просто потому, что Парщиков редко залетал в наши края, это во-первых, а во-вторых, при появлении Лёши я обычно только его и видел, настолько он был красив, ярок и притягателен.

Возможно, присутствовали Жданов, Курицын, Михаил Эпштейн - то есть компания была недюжинная, но запомнился только Парщиков.

Я спросил, как ему живётся в Кёльне. Он, буравя взглядом, ответил, что живётся по разному, а вообще там тоже не сахар, много своих проблем.

- Послушайте, Алексей Максимович, - сказал Ерёма. – Если у вас какие-то проблемы с деньгами – обращайтесь. Без проблем.

- Спасибо, Ерёма, - ответил Парщиков. – Только там немного всё по-другому. Я на днях велосипед купил, так это как раз по размеру твоей премии.

- Дело хозяйское, - Ерёма кивнул. – Но если что – обращайся.


Ночное

Мне приснился долгий поцелуй Мишка Дидусенко. Он с крыши поезда палил из пулемёта в крымскую степь, защищая могилу Юры Шапкина от поругания "бендеровскими" демократами. Могилка представляла собой скромный фанерный обелиск, увенчанный красной звездой. Надпись  гласила: "Майор Юра Шапкин". От удивления, что Шапкин оказался майором, я почти проснулся, но успел уважительно додумать: "Там повысили..."

Всё-таки надо как-то закончить по Украине. Продолжение предыдущего поста

Но, разумеется, не для того я пошёл на марш мира, чтобы обсуждать языковую политику соседней страны.

И даже не для того, чтобы выразить солидарность с ее народом. Потому что трудно солидаризироваться с народом, загнавшим своё сознание на Майдан и окружившим его кордонами внутренних войск. Можно только сопереживать.

Вот они ползут, прикрываясь щитами, вверх по Институтской, а по ним шмаляют два снайпера. Это уже 20-е февраля, третий месяц противостояния, самый страшный день на Майдане. Тут уже никаких смыслов, просто война. Что заставляет безоружных гражданских людей лезть под пули? Ползти – не в Европу, нет, а просто вверх по улице, ведущей на небеса? Отвоевать для Майдана лишние триста метров, чтобы выложить следующий огневой рубеж из покрышек? занять господствующую высоту? здание, пригодное для обогрева бойцов? Ведь никто не гонит этих людей – хотя, с другой стороны, кто-то всё же командует?.. Никто их не атакует – они сами, мирные демонстранты в трофейных бронниках, ползут, выдавливая своими телами, щитами, жизнями шалеющих от бешенства и безнадёги снайперов.

Тридцать жизней – для то, чтобы продвинуть на двести метров дымовую завесу?..

Апофеоз Майдана.

Вот скажите, до чего надо было довести людей, чтобы они по собственной воле неделями мёрзли в чаду, вони, копоти? До чего надо было довести народ, чтобы одни превратились в безумцев, прущих под пули, а другие – в зомби, стреляющих по безумцам?

И что – один Янукович виноват? А юнцы, которые метали в беркутовцев горящие полена, спровоцировав первый разгон Майдана – они герои, да? А те, на следующий день, которые с бульдозером и цепями? А тётки с Бессарабки, разливающие по бутылкам коктейли Молотова – мадонны? А журналисты, перекрестившие в «титушек» треть страны? А лидеры политических партий, для которых Майдан стал увесистой битой в диалоге с властью – не виноваты? Знаю, они готовы были со сцены умереть за свободу, но не они погибли под пулями, не они сгорели в Доме профсоюзов, не они, избитые и раздетые, замерзли в зимнем лесу.

Никто не может отнять у народа право на вооруженное восстание, когда исчерпаны все иные средства воздействия на потерявшую совесть власть. У каждого человека есть святое право умереть за лучшую жизнь. Но у политиков, заправил бизнеса, журналистов, музыкантов и плясунов – всех тех, кто не ползает по брусчатке под пулями, а умирает только на сцене – нет права распалять страсти и доводить дело до революции. Их обязанность – сделать всё, чтобы политические споры решались без крови. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предвидеть, во что выльется возгонка ожесточения, затяжное силовое противостояние рот и сотен.

Кому-то это было нужно. «Дело прочно, когда под ним струится кровь». Зато теперь депутат, в багажнике у которого нечаянно обнаружили снайперскую винтовку, исполняет обязанности главы президентской администрации. Заслужил.

Конечно, мы следили за событиями на Украине с особыми чувствами. Киев, Харьков, Севастополь, Одесса – не только украинские, но и русские города. Да и проблемы, при всех нюансах, во многом общие: приватизация государства властной верхушкой. Не удивительно, что за ходом противостояния власти и общества на Украине с особыми чувствами следили и российское общество, и российская власть.

Способность к самоорганизации, зрелость гражданского общества, сумевшего на западе и в центре страны организовать кампанию массового неповиновения государственной машине, оказались на Украине на порядок выше российского. Первостепенную роль сыграли наличие четко обозначенной цели («европейские ценности»), реальной политической оппозиции, альтернативных средств массовой информации. Головокружительно красивое начало кампании заставило многих в России вздрогнуть от зависти и восхищения. Да, там было (и есть!) чем восхищаться и чему поучиться. Было чему испугаться российской власти. Но было и то, что помешало Майдану стать выразителем интересов всей Украины и подлинно европейских ценностей, что сдетонировало бойней на Институтской и в конечном счете вылилось в отпадение Крыма. Это не столько даже про союз с националистами. Скорее – про радикализм демократов. Про такую дикость, как постоянный мордобой в Раде. Про шановную спесь. Про отсутствие, если начистоту, большой демократической идеи на Украине в целом.

То есть деклараций и декламаций хоть жопой ешь, а по факту – за двадцать лет независимости на Украине сформировалось новое «паньство», культурный уровень которого аж зашкаливает на Николае Баскове (а в среднем по элите соответствует внутренностям особняка прокурора Пшонки); «паньство», декларирующее приверженность европейским ценностям и с чавканьем пожирающее собственную страну.

Таким демократам союз с Тягнибоком показался приемлемым. Оправдывались тем, что националисты на Украине (как и во всех республиках бывшего СССР) были движущей силой диссидентского движения. Вот только запамятовали, что единственным диссидентом, сумевшим дорваться до власти в постсоветских республиках, был Гамсахурдия.

Миллион прекраснодушных людей не может стоять на Майдане ежедневно. А двадцать или сколько там сотен военизированных подразделений могут. У либералов по определению нет штурмовиков. А у националистов запросто. Механика просчитывалась на раз: затеял Майдан либеральный журналист Мустафа Найём, а закончил даже не Тягнибок, а последыш Муссолини Ярош.

Уже к концу января, когда пошел захват ОДА, стало понятно, что а) противостояние на Майдане переросло в революцию, и б) что Украина разваливается. Причем обламывается с запада, не с востока. В Галиции, Подолии, на Волыни захватывали не только здания областных администраций, но и управления МВД, СБУ (!), воинские склады. Объявляли вне закона правящую Партию регионов, а заодно коммунистов. К началу февраля запад страны от Януковича, тогда ещё законного президента, фактически уплыл.

Всю зиму нас уверяли, что националистов на Майдане ничтожное меньшинство. Однако состав нового правительства «победителей» выявил истинное соотношение сил. А итоги голосования за отмену Закона о региональных языках (вот, казалось бы, самая насущная проблема в сегодняшней Украине!) показали, что всё много хуже, чем можно было предполагать. Всего восемь голосов «против», 232 голоса «за». То есть радикализация общества перешла все границы.

Вот тут-то восток и поднялся. А с ними и юг. И Крым. Затрепетали русские флаги. А чем они хуже флагов ЕС, украшающих Майдан? Их (до российской агрессии) вывешивали отнюдь не сепаратисты – такие же украинцы, демонстрирующие свой вектор симпатий. А Севастополь, город русской славы, взял да избрал себе народного мэра. Такого же народного мэра, как мэры Львова, Тернополя – да и Харькова, да. Только с российским паспортом. Ну и что? Это ж местные выборы. Громада постановила.

Что должно было сделать правительство победившей антиолигархической революции? – Оно должно было обратиться к востоку и югу страны с такой же проникновенной речью, какую четыре дня назад выдал наконец-то Арсений Яценюк: про гарантии региональным языкам, расширение полномочий регионов и невступление в НАТО. Но прояснение наступило только после визита в Крым вежливых человечков. А месяц назад на восток, на юг, в Крым полетели команды проснувшихся СБУшников, понаехали хунвэйбины с запада, а на руководство восточными областями поставили «патриотических» олигархов. Спохватившись, притормозили отмену Закона о языках, создали комиссию по разработке нового – под руководством «свободовца» Кошулинского и при участии страшной как смертный грех Фарион – чем, по-моему, еще больше раскипятили восток. А в Крыму у здания Верховного Совета республики встали десять тысяч татар.

Это Янукович был мямлей. А новое «революцьонное» правительство Украины на пробуждение регионов ответило моментальными операциями СБУ по нейтрализации нарождающихся вожаков протестного движения «быдла». То же самое ожидало севастопольских умников, а в аморфном Симферополе, перехватывая инициативу, должен был встать крымско-татарский майдан. Собственно, он уже практически обложил Верховный Совет, что в первый же день привело к человеческим жертвам.

И что, вы ожидали, что я буду солидаризироваться со всем этим? Нет, дорогие мои литовские, израильские, русские, украинские друзья. Не могу. Понимаю, что перезагрузка Украины необходима и путь не усеян розами – но людей, соответствующих масштабу задач, пока не вижу. Остаётся надеяться на установление негласного протектората ЕС, на хренову тучу европейских эмиссаров, комиссаров, миссионеров и консультантов, на долгую кропотливую работу по внедрению в украинский политикум действительно европейских ценностей. На превращение Украины – с учётом российского фактора – в витрину Европы.

Искренне желаю удачи.

Сегодня, когда я пишу эти строки, всё кончено. Аннексия Крыма стала свершившимся фактом, украинские войска покидают Крым. События, как посетовал на днях Сергей Лавров, развиваются исключительно динамично.

Я родился в тот самый год, когда Хрущёв подарил Крым Украине. И с шести своих лет, с первой поездки в Ялту, навсегда полюбил этот феерический край. Формальная принадлежность её Украине всегда саднила, воспринималась с горьким недоумением. И думать не гадал, что доживу до дня, когда Крым вернётся в Россию, когда увижу ликующий под русскими флагами Севастополь и торжествующую Москву. И уж никак не мог предполагать, что буду чувствовать себя в долгожданный день так погано. Как будто измазался в дерьме.

Здесь столько всего накручено, завязано и намешано, что каждый может найти свою правду и жить по ней. Одна правда для Севастополя, другая – для Симферополя, третья – для Бахчисарая. Я уж не говорю про Киев, Москву, Варшаву, Берлин, Стамбул и Нью-Йорк.

Что выше – правда или закон? Русский человек не раздумывая ответит: правда. Европеец удивится и скажет, что закон и есть высшая правда.

В том-то и дело.

От меня, к примеру, пятнадцать лет назад ушла жена. И прихватила с собой библиотеку, которую я собирал с детства. У нас нормальные отношения, мы дружим семьями. Часто бываю у нее в гостях, но до сих пор смотреть на знакомые корешки больно. Саднит. Она их даже не читает – а мне они нужны для работы. И вот теперь у неё, допустим, нелады с нынешним мужем. Могу ли я под этим предлогом тихонечко, вежливо, практически в бахилах – влезть к бывшей жене в окно и аннексировать собственную библиотеку? Ведь по правде – не по закону, а по высшей правде – они мои. Могу?

Нет, конечно. Потому что никто меня не поймёт – ни бывшая жена, ни нынешний её супруг, ни милиция. Даже друзья-товарищи, проверенные стратегические партнёры, пожмут плечами и скажут: «Совсем ибанулся дяденька». И будут правы.

До тех пор, пока мы будем ставить правду выше закона, у нас будут неправедные суды, нечестные выборы, рейдерские захваты, мордобой на улицах и пытки в милиции. Мы будем иметь всё, что имеем, и огребём ещё больше, если не воспитаем в себе законопослушных граждан.

Но как выполнять законы страны, которая сама становится на путь нарушения международных законов? – Это значит, что рушится весь свод законов внутри страны. Именно так: больше внутри, чем снаружи, поскольку именно наш законодатель демонстрирует презрение к законам во имя правды.

Это у нас культура законотворчества за последние несколько лет сошла на нет. Это в нашей стране уровень законопочитания стремиться к нулю. Это у нас власть осуществляется не народом, не судами, не местным самоуправлением, не депутатами с сенаторами, а исключительно одним человеком, избранным президентом на третий срок в нарушение духа Конституции. И теперь мы будем жить не по закону, а по его персональной правде.

Впервые после второй мировой войны одно европейское государство аннексирует часть территории у своего соседа. Тем самым, как вы понимаете, история послевоенной Европы захлопывается, начинается жизнь без правил, совсем другая история. От предчувствия новой жизни людей захлестывает истерия – и у нас, и на Западе. Потому что современному человеку страшно, когда исчезают правила, действовавшие на протяжении всей его жизни. Правила, обязательные для всех, в первую очередь – для ядерных держав, членов Совета Безопасности ООН.

Сегодня все страдающие фантомными болями русофобы на Западе торжествуют, а нормальные, настроенные на выстраивание конструктивных отношений политики скомпрометированы нашим вторжением в Крым. Сегодняшняя горячка русских людей, торжествующих победу правды над законом, увлекает нас в пучину полного беззакония.

Марш мира состоялся еще до окончательной аннексии Крыма. Там было много людей и много кричалок. Большинство людей, как и я, с удовольствием подхватывало только одну: «Нет войне!» Это не тот лозунг, которого можно стыдиться. Не тот, за который нас стоит клеймить как «национал-предателей» (не понимаю этого термина, но на слух – из словаря Геббельса). Я шёл за Россию. За верховенство в России закона, а не правды сильного. За соблюдение международный норм, обеспечивающих мир в Европе. За человеческое достоинство каждого из нас – за человеческое достоинство, сохранение которого куда важнее горячо любимого мною Крыма.

Да, Крым наконец-то наш. Только мы не в себе.

Много буков. Простите.

Тут некоторые очень родные мне люди пишут, что лучше бы я сходил в зоопарк, а не на «Марш мира». Спасибо, дорогие. Зоопарка в моей жизни и так хватает. Вырваться из него на пару часов, ощутить физическую близость десятков тысяч людей, протестующих против угрозы войны, было очень приятно.

Расскажу вам пару историй.

Когда-то я был основателем Русского культурного центра в Литве – первого подобного центра на пространстве тогдашнего СССР – и до сих пор помню, как 14 января 1991 года, после бессонной ночи, проведённой на площади перед Верховным Советом Литвы, убеждал коллег по правлению РКЦ принять воззвание «К русским людям Литвы», в котором давалась жесткая оценка действиям Горбачёва. До сих пор горжусь тем яростным, хлестким как пощечина текстом. А коллеги мне возражали, что, мол, пришла военщина и всем хана, надо затаиться и переждать. Поддержала меня в тот момент только Таня Ясинская. Знаете, что мы с ней сделали? - Мы начхали на мнение большинства. Я поехал в Тракай и в тамошней районной типографии за какие-то небольшие деньги напечатал пять тысяч листовок Русского культурного центра. А «частник», с которым перевозил пачки листовок из Тракай в Верховный Совет, не взял с меня ни копейки.

Уже через неделю стало понятно, что наше обращение помогло сохранить национальный мир в республике, честь и доброе имя русских Литвы.

Дальше забавно.

Через два месяца после событий у вильнюсской телебашни «Московские новости» напечатали мою статью «Литва: год независимости в составе СССР». (Спасибо Александру Абрамовичу Кабакову, который тогда работал в «МН» – как говорится, лучше поздно, чем никогда.) В статье, между прочим, говорилось, что одной из причин трагедии стала неспособность сторон к выстраиванию диалога: нерешительность номенклатуры и тупость генералов натолкнулись на яростный радикализм Витаутаса Ландсбергиса. То было время, когда «Московские новости» читали все. И реагировали бурно. Вот тут мои дорогие члены правления немедленно написали коллективное письмо в Верховный Совет Литвы, объясняя, что статья отражает исключительно моё мнение, а никак не позицию Русского культурного центра.

Кто-то, может быть, назовёт меня бесхребетным, но я до сих пор считаю всех тогдашних членов правления РКЦ своими боевыми товарищами. Люблю живых, помню умерших. Просто – все мы люди, все человеки. Это всегда нужно не то, чтобы помнить – чувствовать надо. Понимать особенности материала. А он у каждого свой.

Короче, всё это мы уже проходили.

Лет двенадцать назад я разговаривал с ошеломительно молодым, тридцатитрехлетним украинским миллиардером. Он выкроил целый год жизни на то, чтобы объездить весь мир. Он не пил, не курил, не ел мяса, занимался восточными единоборствами, спал по пять часов в сутки. Высокий, красивый, сероглазый – натуральный супермен с миллиардом баксов за душой. Окончил русскую школу – но был искренне убеждён, что всё образование на Украине следует перевести на украинский язык. «Один язык – одна нация». Я спросил его, как начинающего политика: «А вы уверены, что Киев, Харьков, Донбасс это примут?» – «Да кто их будет спрашивать!» - он скорчил презрительную гримаску и большим пальцем надавил на столешницу – так давят клопов.

А еще он сказал, что с глубоким уважением относится к русской культуре, обожает Николая Баскова – «парень сам себя сделал – вот вам отличный пример «self-made man» – и никогда не пропускает его гастрольные концерты в Киеве.

Впоследствии мой собеседник руководил различными государственными службами, включая СБУ Украины. Пишут, что проявил себя выдающимся евроинтегратором. Полагаю, он еще не сказал своего последнего слова в политике.

Вот отсюда и давайте плясать.

В стране, половина граждан которой изъясняется на другом, «низшем» языке, стратегия «один язык – она нация» неизбежно ведёт к принятию государством полицейских функций по части идеологии, языка, образования и культуры. Это ещё не совсем трагедия, поскольку любое государство потихонечку наделяет себя полицейскими функциями всюду, где ему вовремя не дают по морде. Даже Французская Республика в своей языковой и культурной политике немножко ажан. Про Россию и говорить нечего. Но украинская ситуация уникальна – там вовсю полыхает столетняя языковая война, в ходе которой волны украинизации и русификации сменяют друг друга. В том, что это именно война, а не мирное сосуществование, не может быть никаких сомнений. Языки, как всё живое, ведут борьбу за существование – и точно так же, как в животном мире, с наибольшим ожесточением конкурируют родственные подвиды.

На Украине эта конкуренция была отягощена сначала полным, затем частичным отрицанием права частной собственности, бесцеремонным вмешательством государства в частную жизнь граждан и прочими гримасами тоталитаризма. Относительно гармоничное сосуществование языков закончилось с приходом Петлюры. В первые годы советской власти, когда под руководством Михаила Сергеевича Грушевского «село пошло на город», началась жесткая украинизация городов Центральной Украины, Слобожанщины, Донбасса и Новороссии (помимо прочего, вымывшая в Россию целую плеяду великих украинских писателей и поэтов, писавших на русском). Эта атака закончилась формированием украиноязычной бюрократии и украиноязычной гуманитарной элиты, переживших и сталинские зверства, и войну, и хрущевские закидоны. При безобидном Брежневе города частично отыграли своё (в основном за счёт естественного роста населения) – но с начала 90-х годов, при Кравчуке и Кучме, началась новая волна украинизации. На этот раз потери русскоговорящих украинцев оказались практически невосполнимыми: среднее образование на 70%, а высшее на все 100% перевели на украинский язык. Государственному языку законодательно придали «высший» статус по сравнению с русским. Наружная реклама и информация даже в городах с преобладающим русскоязычным элементом целиком исполнена на украинском (а если и дублируется, то на английский). Престиж русского языка неуклонно снижается. Его окончательное отождествление с языком панельных окраин – вопрос времени.

Конечно, здесь очень много нюансов.

Во-первых, Украина двуязычна (и лукава) по самой своей сути. Русскими на Украине считают себя всего 17% жителей. Русский язык, согласно переписи 2001-го года, назвали родным 30%. Зато двуязычную анкету Гэллапа, изучавшего языковую ситуацию на Украине, предпочли заполнить на русском почти 65% опрошенных.

Как ни считай, получается, что не язык определяет национальность на Украине. Как ни считай, получается, что минимум половина русскоязычных считают себя украинцами.

И это реальный факт. Можно жить в Донецке, всю жизнь говорить по-русски и иметь не меньшие основания считать себя украинцем, чем любой галичанин.

Это очень важно.

Потому что весь Юг России заселён преимущественно тем же русско-украинским генотипом. Украинцев в России не два миллиона, как утверждает последняя перепись, а добрый десяток. А школ украинских нет по той же причине, что и в Донбассе – потому что наши украинцы, как добрая треть тамошних, предпочитают изъясняться по-русски.

Это важно еще и потому, что закрепление статуса государственного за одним из двух основных языков Украины бесспорно является фактором дискриминации, дающим дополнительные конкурентные преимущества одной половине граждан перед другой, одним украинцам – перед другими. Если грубо, с округлениями, чисто статистически – западным украинцам перед восточными.

И та пылкая страсть, с которой на западе Украины отстаивают тезис «один язык – одна нация», в конечном счёте сводится не к Тарасу, прекрасно писавшему на обоих языках, а к очевидно расчетливой и некрасивой вещи: ребята готовы лечь костьми, отстаивая свои конкурентные преимущества.

Мне возразят, что без подобной «положительной дискриминации» мова быстро сойдёт на нет. Это неправда. Нет никаких оснований предполагать, что в ближайшие сто лет Галиция и Волынь перейдут на русский. Я бы даже сказал – в ближайшие двести. Но дело даже не в наших с вами предположениях, а в реальной угрозе раскола страны, на которую работает языковое неравноправие. Дело в невозможности приблизить украинскую ментальность к общеевропейской при сохранении языкового неравноправия. Официальное двуязычие, закон о двух государственных языках способен положить конец столетней языковой войне, снизить накал взаимной агрессии, стать основой гармонизации общественных отношений – не для вхождения Украины в Европу, а для приближения украинской ментальности к европейской.

В далёком 1999-ом году я писал (извините за самоцитирование): «Закрепление за украинским языком монопольного статуса государственного раскололо интеллектуальную элиту страны на гуманитарную, исключительно украиноязычную, и технократическую, по преимуществу русскоязычную. Эти два сообщающихся в любой другой стране сосуда - гуманитарный и технократический – на Украине перестали сообщаться между собой вовсе. В результате общий авторитет и статус национальной элиты резко ослабли. Её способность вырабатывать смыслы, опирающиеся не только на звуки и символы, но и на научный анализ, катастрофически снизилась, влияние на выработку и принятие стратегических решений сведено к минимуму. (…) При дефиците содержательных смыслов подлинной и, по сути, единственной жизнеспособной идеологией украинского истеблишмента 90-х годов стала простая, как крутое яйцо, безыскусная идея прямой конвертации власти в деньги и денег во власть».

Иными словами.

Так сложилось, что русский язык на Украине по факту отождествлялся с городской культурой. Это язык мастеров, инженеров, врачей, рабочих, научно-технической интеллигенции. Условно говоря – голова. На мове говорят сёла, степь, предгорья Карпат. На мове Украина поёт, ликует и плачет, она – опять же условно – душа и сердце страны. В идеале – всё, что идёт от сердца, должно пройти через голову. А этого не происходит. Отсюда разруха, грозный призрак Руины. Последние двадцать лет Украина не дружит со своей головой. И это печально.

Но, разумеется, не для того я пошёл на марш мира, чтобы обсуждать языковую политику соседней страны.

Продолжу завтра.


Вечерняя поверка

Наверное, совсем заслониться от массового психоза мало кто может. Да и нельзя от него совсем заслоняться, потому что война – это не просто вывих сознания, это страшное злодеяние и великий грех перед нашими предками и всеми будущими поколениями. Её нельзя допустить, за неё не только митинговать дико, но и в высказываниях своих, в этих самых блогах-чатах-сайтах фильтровать и сдерживать самих себя насколько возможно. Не умножать зла. Не распаляться. Не поддаваться лжи и дезинформации, тем более не давать им ходу. Давить в себе подленькое тщеславие, желание отличиться, выделиться хлесткой фразой. Сегодня главный принцип любого порядочного блоггера – «не навреди». Потому что мы все, хотим того или нет, уже подвёрстаны к информационной войне, уже ведём её, стреляем и маневрируем. Пушки ещё молчат, а мы – воюем. Хотим того или не хотим, но любое наше высказывание преображает информационный континуум, колеблет чаши весов, приближая или отдаляя реальную мясорубку. Именно здесь – в социальных сетях, виртуальных СМИ, в интернет-телевидении – здесь начинаются, выигрываются и проигрываются современные войны. Мы все подвёрстаны, все на передовой – и те, кто постит котиков, и те, кто отрабатывает свои тридцать сребреников за комменты (потому что «Бог не фраер, он всё видит»). А раз на передовой – нужны дисциплина ума, ответственность за каждое сказанное слово, гигиена высказываний, разборчивость в связях, лексическая и человеческая внятность.

И - по возможности - ежевечерняя молитва за мир.

Впечатления

Перед пресс-конференцией имело место дико неприличное зависание. Очевидно, что с собственным народом следовало объясниться ещё до обращения в Совет Федерации. В конце концов, событие эпохальное – и одним предложением, составляющим текст обращения, в подобных случаях отделываться непристойно. Тем не менее, Совету Федерации одного предложения хватило на 54% (честно говоря, не ожидал, что у нас столько умных сенаторов), а народу пришлось ждать еще целых четыре дня.

Что кроется за этой неправильной расстановкой приоритетов? Боязнь показаться на публике? Отсутствие аргументов? Одинаковое презрение к тем, кто одобрит любой шаг президента, и к тем, кого его аргументы не убедят? Или драматургическая пауза, работающая на создание образа демиурга? – А хер его знает. Тем более, что это неправильно при любом варианте ответа. Потому что при любом варианте ответа мы получаем пренебрежение нами, неуважение к собственному народу.

In another World.

Сама пресс-конференция оставила двоякое впечатление. Очень хорошо, конечно, что мы не собираемся воевать Украину – тут, я думаю, у многих отлегло от сердца. И очень плохо, что народу явился не невозмутимый демиург, не прагматичный руководитель ядерной державы, способный внятно аргументировать свою позицию, а раздерганный, раздосадованный, уязвленный человек, похожий на тренера нашей хоккейной сборной после очередной игры с финнами. Легковесность и противоречивость его аргументов можно было бы списать на разговорный жанр (кабы мы не знали, что он профессиональный переговорщик) – но досада и уязвленность вовсе не те чувства, коими может быть обуян президент России. То есть испытывать может, но руководиться ими – избави Боже. А впечатление было, что именно обуян.

Его, понимаете, подставили министры иностранных дел Франции, Германии и Польши. Он им поверил, посоветовал другу Янеку всё подписывать – нехай Юля расхлёбывает его срач – но тут взобрался на сцену какой-то сотник Парасюк и переимел всех по-своему. И теперь эти вроде бы приличные министры иностранных дел радостно целуются с сотником Парасюком, что вообще не лезет ни в какие ворота. Одно слово – Европа.

Эта обыкновенная история многое объясняет, конечно, только нам от этого не легче. Потому что за обидки президента придётся расплачиваться практически каждому из нас. Замучаемся расхлёбывать.


Ни шагу вперёд!

Словил себя на том, что открываю комп со страхом - у кого там в Крыму первыми не выдержат нервы.

Пока стоят. Тьфу-тьфу.

Российские части блокируют украинские, чтобы те не пошли наводить конституционный порядок. А те и не хотят. Полное взаимопонимание.

Между ними ходят гражданские. Тоже правильно.

Татар не слышно совсем - словно не они штурмовали ВС Крыма четыре дня назад. То, что татары зашухерились - это хороший признак.

Пока провокационными вбросами занимаются только Минобороны и МВД Украины. Им там что, нужна резня в Крыму? Не поддаваться.

Господи, ну почему так тревожно, так тягостно на душе?!


Дневное

Посмотрел ролик про настырного и, похоже, обколотого майдановца, унижающего патруль ДПС. Видел колонну «Правого сектора», марширующую по Киеву с лозунгом «москалей на ножи». Насладился рекламным роликом Яроша. И выступлением Тимошенко, пообещавшей Майдану свое высокое покровительство.

И вздохнул с облегчением.

Хорошо, что они все повыползли.

Ролик с Ярошем рекомендую всем – это такой замшелый пронафталиненный муссолини из прошлого века. Патетика, патриархальность, глобус Украины. Бенито Ярош. Может, он бравый вояка, но как политик дырка от бублика. За такого проголосуют разве что нацики, сектанты да те ублюдки с битами, которые с воплями «фашизм не пройдёт» избивали молодых юношей и девушек в Харькове, Керчи и Одессе. Это их лидер. В сумме процентов семь-восемь, причём электорат тягнибоковский. Вот с Тягнибоком нехай и бодается.

Тимошенко на Майдане выглядела не бабой с косой, а бабкой с клюкой. Похоже, у нее не было времени осознать, что Майдан обнулил всех – и её тоже. Ещё раз поразился силе Ходорковского, который отсидел десятку отнюдь не в украинской спецкамере. Но списывать Тимошенку рано – баба крутая. Отлежится в ванной, приведет себя в порядок – даст жару.

Вот только страна уже другая. В Киеве мы видим потрясающую картину рождения саморегулируемого гражданского общества. И как в этих условиях смогут существовать политики вчерашнего дня – пока не понятно. Приспособиться и выжить в новых условиях смогут отнюдь не все.

В этом гражданском СРО уже выварились и обретают вес завтрашние лидеры страны. Совести у поколения, постоявшего на Майдане, будет побольше, чем у поколения прихватизаторов. И то, что в этом новом гражданском обществе в ходу будет бандеровская кричалка, меня не радует, но и не пугает. У новой Украины новые герои. Им – да. Им – слава.

В этом новом до рези в глазах свете вся нынешняя Рада – вчерашний день. И отмена закона о региональных языках тоже вчерашний день. Потому что федерализация Украины, о которой так боятся говорить сегодняшние политики – неизбежна.

Львов подал пример. Севастополь его подхватил и наконец-то избрал себе мэра. Им стал Алексей Чалый – человек, создавший мемориал 35-й батареи. Это самый потрясающий мемориал минувшей войне на всём постсоветском пространстве. Это вам не Допа с Гепой. И я посмотрю, как обосрётся Киев сковыривать Чалого. Но пример подали именно западненцы. Правильно сделали.

Проблема Юго-Востока – в отсутствии лидеров. Веры назначенцам Януковича нет никакой, второго Кушнарёва не видно. (Про Царёва – не знаю.) Если народ сам не встанет за свои природные права, если на востоке не встанут свои восточные майданы – значит, кишка тонка. Но думаю, что просто так восток не угомониться – слишком ярок пример, поданный западом.

Тут главное – понимать, что процесс один. И на западе, и на востоке страны. В этом смысле Украина должна остаться единой и неделимой.